«Нам нужен договор»
Три разговора, которые повторяются с разными людьми почти дословно.
Двое основателей после года работы: «Мы до сих пор на словах. Надо наконец сделать договор». Спрашиваю, что именно должно быть в договоре. Пауза. «Ну, кто за что отвечает, как делим прибыль, что будет, если кто-то уйдет». То есть того, о чем они должны договориться, еще нет. Есть желание, чтобы оно появилось, и слово «договор», которое подсказывает, куда за ним идти.
Трое совладельцев с готовым корпоративным договором на сорок страниц: «У нас все оформлено». Спрашиваю, как они будут действовать, если в ходе реализации проекта у одного из них обнаружится серьезная болезнь и он не сможет выполнить то, о чем договорились. «Об этом мы не думали». В документе об этом ничего. Документ есть, договоренности нет.
Партнер, который выходит из бизнеса: «Мы же договаривались, что я получу долю по рыночной цене». Второй: «Что такое рыночная цена, как ее определить? Об этом в договоре ни слова». Оба правы, и именно поэтому они готовы биться в суде. Договоренность была, договором не стала.
Во всех трех случаях люди пользуются одним словом для трех разных вещей. Язык их не различает, и люди идут туда, куда ведет слово.
Три вещи под одним словом
Договоренность — достигнутое партнерами согласие о том, как они будут действовать вместе: кто что делает, как принимаются решения, что считается справедливым вкладом, как пересматриваются условия сотрудничества, каковы правила выхода из общего бизнеса. Договоренность живет между людьми. Ее можно достичь за столом, не написав ни строчки.
Документ — письменная фиксация договоренностей. Документ свидетельствует о том, что уже достигнуто. Если свидетельствовать не о чем, документ пуст, сколько бы страниц в нем ни было.
Договор в правовом смысле — та часть договоренностей, которая касается гражданских прав и обязанностей и потому может быть предметом иска. Эта часть существует независимо от того, записана ли она: устная договоренность о существенных условиях уже является договором, если закон не требует письменной формы.
Украинский кодекс проводит эту границу точно. Статья 626 Гражданского кодекса Украины: «Договором є домовленість двох або більше сторін, спрямована на встановлення, зміну або припинення цивільних прав та обов’язків». Определение построено как родо-видовое. Род — «домовленість», договоренность. Видовое отличие — направленность на гражданские права и обязанности. Следовательно, по логике самого кодекса, договор лишь один из видов договоренности. Договоренности, не направленные на права и обязанности, существуют, и закон их не исключает. Он просто о них молчит: кто из партнеров ведет переговоры с ключевым клиентом, как часто они встречаются лично, что считается предательством. Об этом нет статьи в кодексе, и суд к этому не принудит.
Партнерское соглашение в этой серии статей — совокупность договоренностей партнеров о правилах совместного действия, зафиксированная в документе. Оно может принять форму договора простого товарищества или корпоративного договора, а может и не принимать. Это выбор партнеров, а не свойство документа.
Ловушка слова
Различать три вещи мешает сам язык. Назовем ловушкой слова такое свойство: массовое слово, которым называют результат выработки договоренностей, несет юридическую окраску, а слово, называющее сам факт достигнутого согласия, встречается намного реже. Человек, который хочет договориться, тянется к массовому слову, а массовое слово ведет к юристу.
Это не впечатление, а измеримое свойство. В статье оно измерено четырьмя независимыми способами. Основное измерение сделано на русском языке: он понятен и русскоязычной, и большей части украиноязычной аудитории, а его книжный и национальный корпусы дают изменения по десятилетиям, которых для украинского пока нет. Украинские данные приведены отдельно. Право при этом рассматривается исключительно украинское.
Измерение первое: с какими глаголами живет слово
Лингвисты называют это сочетаемостью: какие слова чаще всего стоят рядом с данным. Глагол рядом со словом показывает, что с этим словом делают.
В веб-корпусе русского языка SkELL из 27 617 употреблений слова «договор» как объекта действия больше двух третей приходится на пять глаголов: заключать, заключить, подписывать, подписать, расторгать. Договор заключают, подписывают и расторгают. Профиль совпадает с английским contract, где первые пять глаголов из 46 301 употребления — sign, award, terminate, renew, negotiate.
Слово «договоренность» ведет себя противоположно. Из 878 его глагольных употреблений 392 — «достигнуть» и «достигать». Договоренности достигают. Глагол «подписать» не входит даже в первые пятнадцать.
Национальный корпус русского языка, 426 миллионов слов, дает ту же картину. Рядом с «договором» глагол «заключить» стоит 2 849 раз, «подписать» — 1 390, а «достичь» не входит в первую сотню соседей. Рядом с «договоренностью» — «достичь» 367 раз и «достигнуть» 108 против «подписать» 17 и «заключить» 15. Соотношение 15 к 1 в пользу «достичь».
Итак, язык знает, что договоренности достигают, а договор подписывают. Это два разных процесса, и язык их разводит. Проблема в следующем измерении.
Измерение второе: какое слово чаще
В русских книгах 2010–2019 годов слово «договор» встречается в 22,7 раза чаще, чем «договоренность», по Google Books Ngram, корпус ru-2019, среднее за десять лет. В Национальном корпусе — в 11,8 раза: 32 917 против 2 799 вхождений.
Иначе говоря, для того, что партнеры на самом деле делают, то есть достигают согласия, язык оставляет редкое слово. Массовое слово окрашено юридически. Когда человек говорит «нам нужен договор», он почти всегда имеет в виду договоренность, но слово уже выбрало за него, к кому идти.
Измерение третье: как это устроено в английском
В английских книгах contract и agreement почти равночастотны: 0,94 к 1. И внутри слова agreement два первых глагола делят нагрузку почти поровну: sign — 7 795 употреблений, reach — 6 882. Соглашение и подписывают, и достигают, одним словом.
Граница между «оформить» и «достичь» в английском проходит внутри одного слова, а в русском — между двумя словами, из которых «человеческое» в 12–23 раза реже. Для англоязычного читателя ловушка устроена мягче: contract задает юридический полюс, а agreement покрывает оба значения. Но и там письменный текст тяготеет к полюсу contract. Это видно по стандартной формуле founders’ agreement: юристы читают ее как договор, а основатели как договоренность, и обе стороны уверены, что говорят об одном.
Измерение четвертое: украинский
В украинском сочетаемость та же. В Генеральном регионально аннотированном корпусе украинского языка, версия 19, 2,02 миллиарда токенов, возле слова «договір» чаще всего стоят «укласти» (741), «виконувати» (568), «дотримуватися» (487) и «підписати» (325). Возле «домовленість» — «досягнути» (432), а «підписати» при ней встречается лишь 28 раз. Договор заключают, договоренности достигают.
Но частотная асимметрия почти исчезает. «Договір» встречается лишь в 2,7 раза чаще, чем «домовленість»: 341 986 против 124 648 вхождений. В новостном корпусе Лейпцигского университета за 2011 год, миллион предложений, — в 1,6 раза. Рядом живет частый глагол «домовитися»: 117 040 вхождений в том же корпусе. У украинца, который хочет договориться, есть для этого и слово, и глагол, и они не редкие.
Одна оговорка. Небольшой открытый корпус brown-uk, полмиллиона слов, в основном художественная проза, дает картину, похожую на русскую: 211 против 12. Для оценки живого употребления он мал и приведен в статье как ограничение, а не как результат.
Вывод: в украинском граница между «оформить» и «достичь» проходит там же, где в русском, между двумя словами, но слово для достигнутого согласия не редкое. По устройству ловушки украинский ближе к английскому, чем к русскому. Это не делает ловушку безопасной: сочетаемость та же, и «договір» так же ведет к подписи. Но по-украински легче сказать то, что партнеры на самом деле делают.
Что это значит для партнеров
Три следствия.
Слово ведет к юристу раньше, чем появился предмет. Основатели из первого разговора еще ни о чем не договорились, а уже ищут, кто это оформит. Часто юрист получает заказ без содержания и заполняет его тем, что знает: типовыми конструкциями, диспозитивными нормами, чужими кейсами. Партнеры получают документ, который удостоверяет договоренности, которых они не достигали.
Документ не доказывает, что договоренность была. У троих совладельцев из примера было 40 страниц и ни одной строчки о том, как действовать в случае болезни. Документ фиксирует лишь то, что в него внесли. Если партнеры не проговорили сценарий, его нет ни в документе, ни между ними.
Договоренность, которая не стала договором, в суде не работает, но между людьми работает. Партнер из третьего разговора прав морально и не прав юридически. Это не ошибка юриста и не обман второго партнера. Это следствие того, что никто из них не различал, какая часть договоренностей должна стать исполнимой и кто это должен сделать.
Три слова вместо одного
Практическое правило простое: называть три вещи тремя словами и следить, какое из них вы сейчас используете.
«Мы договорились» — о согласии между людьми. Его достигают за столом, в разговоре, и именно эта работа определяет, будет ли партнерство.
«Мы зафиксировали» — о документе. Он свидетельствует о договоренностях и задает точку отсчета, от которой считаются отклонения.
«Юрист оформил» — о договоре. Из той части договоренностей, которую партнеры решили сделать исполнимой, юрист делает конструкцию, которую сможет исполнить суд. Он незаменим именно здесь, и его работа тем лучше, чем точнее партнеры договорились до него.
Когда в следующий раз услышите от себя «нам нужен договор», проверьте: есть ли уже о чем свидетельствовать. Если есть, юристу будет с чем работать. Если нет, договор лишь зафиксирует пустоту и сделает ее обязательной для исполнения.
